Неточные совпадения
Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил
простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на
пол, то непременно попадал в них сразу.
Если б ты Траяновой тропой
Средь
полей помчался и курганов, —
Так бы ныне был воспет тобой
Игорь-князь, могучий внук Траянов:
«То не буря соколов несет
За
поля широкие и долы,
То не стаи галочьи летят
К Дону на великие
просторы!»
Или так воспеть тебе, Боян,
Внук Велесов, наш военный стан:
«За Суло́ю кони ржут,
Слава в Киеве звенит,
В Новеграде трубы громкие трубят,
Во Путивле стяги бранные стоят...
С первого раза невыгодно действует на воображение все, что потом привычному глазу кажется удобством: недостаток света,
простора, люки, куда люди как будто проваливаются, пригвожденные к стенам комоды и диваны, привязанные к
полу столы и стулья, тяжелые орудия, ядра и картечи, правильными кучами на кранцах, как на подносах, расставленные у орудий; груды снастей, висящих, лежащих, двигающихся и неподвижных, койки вместо постелей, отсутствие всего лишнего; порядок и стройность вместо красивого беспорядка и некрасивой распущенности, как в людях, так и в убранстве этого плавучего жилища.
Тихо тянулись дни, тихо вставало горячее солнце и обтекало синее небо, распростершееся над Волгой и ее прибрежьем. Медленно ползли снегообразные облака в полдень и иногда, сжавшись в кучу, потемняли лазурь и рассыпались веселым дождем на
поля и сады, охлаждали воздух и уходили дальше, дав
простор тихому и теплому вечеру.
Весной-то да летом хорошо по земле ходить, земля ласковая, трава бархатная; пресвятая богородица цветами осыпала
поля, тут тебе радость, тут ли сердцу
простор!
Когда он выехал за город, то уж почувствовал заметное облегчение; именно ему необходимо было вырваться на деревенский
простор и отдохнуть душой на бесконечном раздолье
полей, чтобы освободиться от давившего его кошмара.
Наступило тепло. В воображении больной рисовалось родное село,
поле, луга, солнце,
простор. Она все чаще и чаще заговаривала о том, как ей будет хорошо, если даже недуг не сразу оставит ее, а позволит хоть вынести в кресле в палисадник, чтобы свежим воздухом подышать.
Дома в Туле: после грязи, тесноты, некрашеных
полов и невкусной еды —
простор, чистота, вкусная еда. Помню, раз, после обеда: были ленивые щи со сметаной и ватрушками, жареные цыплята с молодым картофелем и малосольными огурцами. Сел после обеда в кресло с газетой, закурил, — и всего охватило блаженство: как хорошо жить на свете! Особенно, — когда жареные цыплята и малосольные огурцы!
Это уж не то, что в
поле или голом болоте, где выпускать в меру, тянуть и прицеливаться в птицу на
просторе: вальдшнепа, мелькающего в лесу, надобно так же быстро стрелять, как ныряющего на воде гоголя.
Только когда мы выехали из города и грязно-пестрые улицы и несносный оглушительный шум мостовой заменились просторным видом
полей и мягким похряскиванием колес по пыльной дороге и весенний пахучий воздух и
простор охватил меня со всех сторон, только тогда я немного опомнился от разнообразных новых впечатлений и сознания свободы, которые в эти два дня совершенно меня запутали.
Мужики, напирая друг на друга, старались не глядеть в лицо солдатам, которые, дрожа от мороза, подпрыгивали, выколачивая стынущими ногами самые залихватские дроби. Солдаты были ни скучны, ни веселы: они исполняли свою службу покойно и равнодушно, но мужикам казалось, что они злы, и смущенные глаза крестьян, блуждая, невольно устремлялись за эту первую цепь, туда, к защитам изб, к
простору расстилающихся за ними белых
полей.
Я не свожу глаз с Ермоловой — она боится пропустить каждый звук. Она живет. Она едет по этим
полям в полном одиночестве и радуется
простору, волнам золотого моря колосьев, стаям птиц. Это я вижу в ее глазах, вижу, что для нее нет ничего окружающего ее, ни седого Юрьева, который возвеличил ее своей пьесой, ни Федотовой, которая не радуется новой звезде, ни Рено, с ее красотой, померкшей перед ней, полной жизни и свежести… Она смотрит вдаль… Видит только
поля,
поля,
поля…
Сосредоточенно обращённый в прошлое взгляд старика медленно бродит в сумраке большой комнаты, почти не видя расплывшихся очертаний давно знакомых вещей, — их немного, все они грузные и стоят, точно вросли в
пол.
Простор комнаты пустынен, и сумрак её холоден.
О, смертная тоска, оглашающая
поля и веси, широкие родные
просторы! Тоска, воплощенная в диком галдении, тоска, гнусным пламенем пожирающая живое слово, низводящая когда-то живую песню к безумному вою! О, смертная тоска! О, милая, старая русская песня, или и подлинно ты умираешь?.
Воздуху много и
простору: вон оно,
поле, — так бы и побежала.
— Нет, Гаврилыч, — отвечал юродивый, — там душно, а Митя любит
простор. То ли дело в чистом
поле! Молись на все четыре стороны, никто не помешает.
Будущее наше рисовалось нам так: вначале на Кавказе, пока мы ознакомимся с местом и людьми, я надену вицмундир и буду служить, потом же на
просторе возьмем себе клок земли, будем трудиться в поте лица, заведем виноградник,
поле и прочее.
Казаки — сброд всяких выходцев из Руси, в особенности же холопов. Эти нищие бежали из южных окраин или Украины в чисто
поле древних богатырей. Там встречало их привольное житье. Там был полный
простор для силы-волюшки, которая еще ходила ходуном по косточкам и просилась «волевать» — охотиться.
Но, хлебом золотя
простор ее
полей,
Ей также, господи, духовного дай хлеба!
Простором и тишиною встретило их
поле; весенним теплом дымилась голубая даль, воздушно млели в млечной синеве далекие леса.
От Тюмени до Томска, благодаря не чиновникам, а природным условиям местности, она еще сносна; тут безлесная равнина; утром шел дождь, а вечером уж высохло; и если до конца мая тракт покрыт горами льда от тающего снега, то вы можете ехать по
полю, выбирая на
просторе любой окольный путь.
Подъезжая к заводу, Арефа испытывал неприятное чувство: все кругом было чужое — и горы, и лес, и каменистая заводская дорога. Родные
поля и степной
простор оставались далеко назади, и по ним все больше и больше ныло сердце Арефы.
Очень уж ему нравилось чаепитие в светлой, чистой комнате с окнами в безграничный
простор зелёного
поля и голубого неба. И ещё что-то ему нравилось — не то жена, не то он сам. В конце концов — ему хотелось показать себя с самой лучшей стороны, быть героем наступающего дня.
Мне ли, страстному поклоннику вечных красот природы и моего чудного, родимого края, свободы его
полей и лесов, его роскошного
простора и приволья, мне ли, безумному охотнику, грустить, расставаясь с неволей и шумом городской жизни, с пыльной и душной Москвой?
И диким
простором, безграничностью дремучих лесов, безбрежностью
полей веяло от этой последней темной мудрости его; в ней слышался смятенный крик колоколов, в ней виделось кровавое зарево пожаров, и звон железных кандалов, и исступленная молитва, и сатанинский хохот тысяч исполинских глоток — и черный купол неба над непокрытой головою.
Смайлевские плужки, которыми старый Шкот хотел научить пришедших с выпаханных
полей переселенцев «воздымать» тучные земли их нового поселения на заволжском
просторе, я видел в пятидесятых годах в пустом каменном сарае села Райского, перешедшего к Александру Шкоту от Ник. Ал. Всеволожского.
Высоко над
полями стояло небо и тоже смотрело в себя; где-то за спиной Юрасова заходило солнце и по всему
простору земли расстилало длинные, прямые лучи, — и никто не смотрел на него в этой пустыне, никто не думал о нем и не знал.
Через пять минут Данило с Уваркой стояли в большом кабинете Николая. Несмотря на то, что Данило был не велик ростом, видеть его в комнате производило впечатление подобное тому, как когда видишь лошадь или медведя на
полу между мебелью и условиями людской жизни. Данило сам это чувствовал и, как обыкновенно, стоял у самой двери, стараясь говорить тише, не двигаться, чтобы не поломать как-нибудь господских покоев, и стараясь поскорее всё высказать и выйти на
простор, из-под потолка под небо.